Мои Телевизоры

Поговорим о школе

Шумер против Египта

Бороды, наколки, качки

Обратно в мавзолей



Про фобии

07.12.2008

phoКак известно, все дети чего-то боятся. Кто-то темноты, кто-то – одиночества, кто-то привидений, Бабу-ягу, врачей, ну, в общем, вы поняли. Это все фигня и называется она – «фобии». Если эти фобии не приобретают патологического характера, они проходят и от них ничего не остается. Но кроме фобий бывает и такой себе «стратегический страх», который может идти с детства и всю жизнь. Вот, например, у нас в доме жило много стариков и я помню как дико они боялись возможного голода (70-80-е годы). Они консервировали по 100-200 банок со всем чем угодно на зиму. Даже арбузы засаливали. Ну и там мешки с картошкой, страт запасы консервов и пр. Их дети голода не боялись и ничего не консервировали. У меня в подвале до сих валяется от них несколько сотен пустых банок. И крышек примерно столько же. Еще они боялись войны. Я понимаю, на кого была рассчитана брежневская пропаганда на тему «лишь бы не было войны!» Наше поколение (т.е. их внуки), тем более не боялось ни войны, ни голода, даже война в Афганистане здесь ничего не изменила. Боялись попасть в «афган», делали все возможное чтобы попасть в часть с которой туда гарантировано не берут (у меня один знакомый сбежал прямо с призывного пункта дав солдатику-охраннику 10 рублей, когда до него дошел слух что приехали «покупатели на афган»), но все же это не был какой-то непрерывный страх. Отмазался один раз – и ладно!

Т.е. общих страхов у поколения рожденного после 1960 года, по-видимому, не было. Были только личные. У меня вот совершенно точно был один. Я всегда боялся стать пролетарием. Безликой массой рабочих. Я ненавидел советские фильмы про «заводские проходные», «про ударников-стахановцев», «многостаночников», «перевыполнителей плана» и пр. Интересно, что начиная с позднего Хрущева и прямо до конца соввласти, фильмы про пролетариев не снимали. Последние издохи – «Большая Перемена» и «Высота», такой себе, «пролетарский гламур». Снимали только про офисный планктон. И песни про рабочих уже не сочиняли. Сочиняли что-то типа:

«Тихо навстречу мне,
Выйдет доверчивый
Сказочный принц».

Понятно, девочки хотят романтических доверчивых сказочных принцев, а не реальных грязных грубых усталых передовиков, точащих болванки и отливающих чушки. Девочки, вы кого хотите — пролетария или принца? Правильно, принца. Т.е. все 85 томов Карла Маркса летят в макулатуру. Пролетарий у меня ассоциировался с самым маргинальным быдлом. Кто-то может возразить, что «деревня еще быдлее», но это не так. Деревня «быдлее» в городе, у себя в среде она гораздо нормальнее. Т.е. пролетарское быдло – это крестьяне, попавшие в неестественные условия обитания. Об этом я напишу более подробно в разделе «Феноменология быдла» своей новой книги «Жизнь на Солнце». Шпенглер был на 1488% прав, когда говорил, что пролетарий в принципе находится вне культуры, поэтому советский термин «пролетарская культура» — оксюморон. Маркс говорил, что буржуй больше всего боится стать пролетарием, что он пойдет на всё, ради сохранения своего статуса. Вот почему массовый «выкидыш» офисного планктона на улицу (а планктон – это что угодно, но не пролетариат) может дать нам очень обильную пищу для исследований. Ведь выросло целое поколение которое в свои 20-25 лет поездило по заграницам, имеет авто, хиляло по ресторанам и отоваривалось в бутиках. И это совсем даже не дети министров, банкиров и кинозвезд. Так, обычные дети обычных родителей. У них нет страха попасть в пролетариат, так как они уже вырастали в соответсвующей среде, не предрасполагающей к «обкатке» подобных «возможных финалов». Не появятся ли опять как XIX веке гламурные эмо-мальчики-бомбисты, хрупкие девочки с шикарно наложенным макияжем, прячущие пластит и детонаторы в интимных местах и т.д. Ведь попадание в пролы будет означать конец их жизни. Не в биологическом смысле, а во всех остальных которые вкладываются в это понятие.

Tags: ,

Рецензии

Техника

Статьи

Оперы